Павел Митенко: «Моя лекция посвящена московскому акционизму, хотя он и не является объектом моих исследований. Что для меня является наиболее важным, так это точка зрения или, вернее, разновидность движения, частью которого я стал, чтобы изучать окружающий мир. Именно поэтому 23 февраля я буду рассказывать скорее об отправной точке, о контексте размышлений о том, что, согласно труду Ханны Арендт «Ситуация человека» (1958) может быть названо «человеческим деянием», как исторической формой действия, целью которой является создание общего мира минуя посредников.

Московский акционизм (МА) появился в Москве в 90-е годы. Мы можем обозначить наиболее важные примеры этого движения: группа Э.Т.И. – ТЕКСТ Э.Т.И. («Экспроприация Территории Искусства») (1991), группа Баррикада ВПКК («Внеправительственная контрольная комиссия») (1998), панк-молебен Pussy Riot (2012). Рассматривая весь период существования акционистского движения, можно перечислить следующих участников: 7 акционистов, действующих независимо друг от друга по своей собственной личной инициативе, 13 групп, в состав которых входили 3-х до 10 человек и в которых могли участвовать вышеупомянутые независимые акционисты. Модель акций были впоследствии переняты более крупными организациями, например, активно развивающимся в 90-е года студенческим союзом «Студзащита», так и организациями, противоположными по политическому мировоззрению, а именно национал-большевистской партией, насчитывающей десятки тысяч членов, или же проправительственными молодежными организациями. Кроме того, мы можем констатировать сегодня новую волну акционизма, которая продолжает развиваться несмотря на реакционные действия правительства: Екатерина Ненашева, Петр Павленский, Дарья Серенко, Движение Ночь и радикальный театр Неясные влияния.

Необходимо различать активизм (артивизм) и акционизм, так как последний включается непосредственно в публичное пространство, каждый раз прибегая к уникальному языку тела. Акционизм объединяет свободный характер действия и его представление на публику. Объединение этих черт «взрывает привычной порядок вещей» в местах, где больше всего прослеживается государственная власть. Например, акции проходят в достаточно специфических местах: на месте проведения публичных представлений верховной власти (Красная площадь является излюбленным местом акционистов, так же как и Храм Христа Спасителя в Москве – место проведения наиболее официальных религиозных событий), в местах скопления сил правопорядка (отделения полиции, суд), а так же в местах, где властвует строго установленный порядок (например, мегамаркет). Выбор данных мест неслучаен, так как прежде всего акционисты в своих публичных акциях бросают вызов всякому проявлению власти. В попытке раскрыть смысл данных практик, для полноценного анализа которых необходимо провести полноценное полевое исследование, а так же политический и художественный анализ, я предлагаю обсудить следующие вопросы:

Вопрос 1: Генеалогия московского акционизма. Чтобы раскрыть специфику МА, необходимо рассмотреть не только видимую его часть, но так же и то, что «невидимо» (Рансьер), то, что происходит за кулисами. Первые акции случились в процессе развала СССР, что предопределило склонность к политике, а не к полиции – в продолжении вышесказанному можно упомянуть деление, предложенное Международным ситуанизмом и развитое Жаком Рансьером. Суть акционизма заключается в революционной позиции, противопоставляющей себя общественному мнению. В художественном плане акционизм представляет собой политически направленный вид искусства, а никак не искусство, включенное в промышленное производство. Девяностые годы были отмечены борьбой за монополию на насилие, теневой экономикой, но одновременно с этим – развитием подпольного сообщества, при этом слово «сообщество» используется в смысле, данном ему Жан-Люком Нанси, и характеризуется самоорганизацией и сквоттингом. Данные сообщества отличаются высокой степенью политической и художественной независимости по отношению к официальным и коммерческим организациям. Автономность, которую унаследовала постсоветская культура от советского андеграунда и которая приобрела широкий размах в почти полном отсутствии новых культурных организаций и невзирая на несговорчивость государства (первый музей современного искусства появляется в России лишь в 1999 году). Моя цель – показать данные процессы не столько как нехватку материальных ресурсов и социальных гарантий, но, напротив, показать во всей полноте обилие смысла, изобретательность, мужество, творчество и совместное творчество, самоотверженность в утверждении Общего, равно как в выходе из тупика институционной критики, разрабатывая неинституционные пути. Это позволяет выбрать новую позицию в символическом споре Гранта Кестера и Клэр Бишоп на тему политики и искусства: растворение искусства в служении обществу (Кестер) и противоречивая свобода в рамках художественных организаций (Бишоп).

Вопрос 2: Философская проблематика. Философские перспективы данного исследования восходят к программе немецкого романтизма, ставящего искусство во главу угла в вопросах политической свободы. Как указывает Жак Рансьер в своем труде «Разделяя чувственное», романтическая программа руководит пространством чувственности, которое определяет практики, а так же эстетические и политические дебаты вплоть до сегодняшнего дня. Жак Рансьер, проговаривая опыт сталинской России, полагает, что объединение художественного и политического действия несет в себе опасность «тоталитаризма». Однако, я постараюсь показать, что в попытке преодолеть наследие сталинизма, акционистам удается избежать вагнеровского или луначарского романтизированного объединения искусства и политики и не прибегнуть к помощи государства как посредника.

Вопрос 3: Динамика акционизма. Я рассчитываю посвятить заключительную часть своей речи тому, как развивались три волны московского акционизма в открытых и подпольных условиях, в условиях независимости и включенности в систему, в ситуации творческой изобретательности и упорного мужества, в коллективе и в одиночку.

Анализ акционизма, который всё ещё возглавляет борьбу за независимость видимого (Рансьер) при помощи тактический и стратегических средств массовой информации и вынуждает высокопоставленных представителей официальной власти пересмотреть свои действия, а так же позволяет оценить перспективы радикальной политики в России.»


Лекция Павла Митенко, художника, художественного критика и акциониста. В рамках франко-русской зимы Echelle Inconnue Приблизим момент, когда мы станем птицами.

Адрес: La Conjuration des Fourneaux, 149 rue Saint-Hilaire, Руан.

Дата: Четверг, 30 марта 2017, 19.00